publications/2021/3/23/628409942462.9921-210x.jpeg

publications/2021/3/23/628409942462.9921-300x.jpeg

publications/2021/3/23/628409942462.9921-86x.jpeg

628409942462.9921.jpg

Валерия Бородина

<h2>Почувствуешь ток времени — создашь прорывной продукт</h2>
<p>Смотрю на кризис общегуманитарным, отчасти философским взглядом, как на очистительный процесс. Что такое кризис — я и сам немножко знаю: последние 10 лет я нигде не работаю, являюсь индивидуальным предпринимателем, поэтому частично кризис имеет ко мне отношение.</p>
<p>Чувство современности состоит из множества ощущений, и зависит от того, как мы чувствуем токи времени, проходящие сквозь нас: как мы съездили последний раз в отпуск, как регистрировались при этом на рейс, какая была гостиница, что мы купили на распродаже. Мы должны смотреть, как работают наши коллеги, даже если они занимаются совсем не нашим делом.</p>
<p>Существуют прорывные продукты, которые категорически меняют эпоху. Всем понятно, что можно по-разному относиться к айфонам и исповедовать другую религию, но то, что установление тактильного контакта между потребителем и гаджетом окончательно превратило тот самый гаджет в ID, в удостоверение личности (у меня вот такой телефон — и поэтому я вот такой), — революция.</p>
<p><img class="" src="https://static.life.ru/posts/2016/11/935716/d0c3c9cdfcc23f5a129f1cc4e691a759__660x.jpg" alt="" data-extra-description='&lt;p&gt;Фото: &amp;copy; Flickr/&lt;a href="https://www.flickr.com/photos/zoonabar/8674797024/in/photolist-edyAVW-ihaYv8-6nTuaP-7Bip8o-6nZkso-9PtCwV-aac7mp-zR8NW-4Bf9yY-5wXyXZ-7CPw94-7VRQLy-c4huZY-6vnGWU-2DGK2k-w7qKvN-qLFigJ-G2seNh-JqyfCq-GwPQnh-8e5jd-5oynBm-csr67W-6gyXv-4jCa1m-6ucKN6-4jgwMt-4Txcir-4mDFiA-Mp8zE-4QpbtS-ssBX5v-q3GgfQ-wJbaD-8Hv4n-xSFjrd-9tiK1-eRt69P-cfS6K-eRt6gP-eRt5Ui-eRt6GM-eRt6RR-bAZzFk-eREsKA-eREu8E-eREsYE-eRt68T-eRt6ip-eRt6tD" target="_blank"&gt;Chris Brown&lt;/a&gt;&lt;/p&gt;'></p>
<p>Не так давно вышел британский сериал "Корона", который рассказывает о королеве Елизавете II с юности до настоящего времени. Один из ключевых моментов сериала: она назначает своего супруга, принца Филиппа, председателем Организационного комитета, и именно он в 1953 году категорически настаивает на том, чтобы коронация британской королевы транслировалась по телевидению. Так он понимает современность, и так люди воспринимают Елизавету II — молодую на тот момент женщину, она — олицетворение современности. Все стали возражать ему: это десакрализация, пошлость, масскульт и вообще так нельзя, это нарушение всех мыслимых и немыслимых традиций. Но принц Филипп настаивает на своём по одной простой причине — он уже однажды заплатил большую цену за неследование современности: по рождению он принц Греческий, а в Греции монархию свергли как пережиток прошлого. И для того чтобы британскую монархию не постигла та же участь, он настаивает на телевизионной трансляции. В 1953 году у нас ещё не разоблачили Берию, а у них уже сакральную церемонию показали в прямом эфире, правда, они всё-таки балдахином прикрыли миропомазание — в это время демонстрировали витражи собора.</p>
<p>Такие прорывные продукты и решения делают революцию, делят эпоху на до и после:  вот ещё до этого момента такого не было, потом случилось это, и теперь мы все живём вот в этой эпохе, которая после коронации, передаваемой по телевидению, после айфона.</p>
<h2>Лекарство от кризиса — перманентное состояние перемен</h2>
<p>Это удел пионеров, которые светочем своего таланта показывают устремлённость к будущему. В целом же, если говорить про бизнес, то внутренней его сущностью должно быть постоянное, перманентное состояние перемен — потому что или ты находишься внутри химического процесса, а значит, меняешься вместе с ним, или он уничтожит тебя.</p>
<p>Нельзя проводить перемены по принципу эдакого партийного советского постановления: "менеджмент нашей компании... о немедленном развитии перемен... и следствием того-то", это невозможно. О переменах, которые несёт в себе кризис, ты всегда узнаёшь последний, когда дела будут совсем плохи и поздно что-либо менять, — ты настолько глубоко погряз в этой колее, что не в состоянии сам себя вытащить из болота.</p>
<p><img class="" src="https://static.life.ru/posts/2016/11/935716/707b207a25e834d6e772c181e81161b5__660x.jpg" alt="" data-extra-description='&lt;p&gt;Фото: &amp;copy; Flickr/&lt;a href="https://www.flickr.com/photos/ted_lee/3309445738/in/photolist-63rLVh-Pnk6Y-8iTxu3-6bst6z-5sGwKC-8CJMED-2h6v7x-59gwEq-2irMgm-5Fh6QL-6HzL84-rCRq8s-6db2Si-e3uXGV-37P5D3-mZ1cU-8dshKC-yncnyY-4xrRHJ-4LiN8U-4wgrBu-wMQ2VJ-52bW9W-6NPQtN-2Fsuem-67W5qV-3JDpsC-9hF7Jf-5Vva4C-7dMSWR-4jvZQU-473QC7-3sayab-cscZeq-6mynZ6-bEtnwM-4GSKtA-5HuYuu-pztv1Y-7Qe5yU-4VqsGT-4vwmQ3-dGCpYk-dMjhMF-5sKT9k-5SBEzj-rVy49-4GkPaY-98Z2H9-5b1wXo" target="_blank"&gt;泰德&lt;/a&gt;&lt;/p&gt;'></p>
<p>Перемены всегда должны быть внутри компании: например, переобучение персонала, новые методы работы и так далее — это уже перемены, которые должны стать внутренним состоянием каждого, и тогда кризисы не страшны. Кризис — это естественное состояние, предзнаменование того, что одна эпоха закончилась, а другая ещё не началась. Но ты сможешь вписаться в эту новую, грядущую эпоху, если ты не всё время находился в русле старой, а ближе к её завершению, и если ты внутренне понимал нарастающее требование перемен и оказался к ним готов. Кризис очистит рынок — просто уберёт то, что мешало, было напрасным, замутняло картину дня. Отчётливее всего это понимаешь в случае государственного участия, правда, государство позже всех реагирует на кризис и позже всех убирает свои рудименты с рынка.</p>
<h2>Эпоха конфет и котлет</h2>
<p>Например, кризис 1998 года был чрезвычайно очистительным и полезным, несмотря на его болезненность. На нём, собственно, и кончились лихие 90-е. Если говорить о конечном потребителе, об ориентации на потребительский рынок, то без кризиса 1998 года не было бы, например, кофеен. Я хорошо помню, как с одним из лидеров ресторанного рынка ещё в 90-е говорил. Кофейни когда-нибудь будут в России, спрашивал его я, или в стране так и будут оставаться рестораны — золочёные дворцы, предметы роскоши, в которые не может пойти большая часть населения, и которые до сих пор, как и в советские времена, воспринимаются очагом разврата? На что он мне ответил: маржинальность низкая, студенты не будут сидеть в кафе и целый день капучино тянуть — это никому не нужно. Я тогда подумал: "Ну вот как? Везде сидят и потягивают, а у нас не будут? Работает же". В общем, очеловечивание общепита произошло в результате кризиса 1998—1999 годов. Кофейни пришли на рынок и стали неким образом жизни — в них можно душевно скоротать время с друзьями.</p>
<p><img class="" src="https://static.life.ru/posts/2016/11/935716/951267f47204318b2999057161e8c911__660x.jpg" alt="" data-extra-description="&lt;p&gt;Фото: &amp;copy; РИА Новости/Владимир Вяткин&lt;/p&gt;"></p>
<p>Тогда же, кстати, было наиболее эффективным импортозамещение — при тогдашней стоимости рубля внутренние производители получили огромную фору на рынке. Тогда этот экономический рывок мы называли "Конфетами и котлетами": отечественный шоколад вернулся на прилавки и все эти вкусы, знакомые с детства, — "Мишки на севере" и такая русская по вкусу смачность —возвратились.</p>
<h2>Россияне не привыкли учиться на своих ошибках</h2>
<p>Потом было 10 лет гордости. В результате кризис 2009 года был встречен в состоянии гордыни, твёрдой уверенности в том, что у нас всё хорошо и мы великая энергетическая сверхдержава. Мы тогда едва успели испугаться. Во-первых, весь 2008 год мы убаюкивали себя тем, что мы островок стабильности, что нам всё нипочём. А все эксцессы случились в 2009 году, их, разумеется, разруливали в ручном режиме — система к тому времени была настолько негибкой, что сама по себе она исправляться не могла и государство с этими раздутыми социальными обязательствами ощущало свою персональную ответственность, и, в общем, для решения мы выбрали один из самых худших способов.</p>
<p><img class="" src="https://static.life.ru/posts/2016/11/935716/86c131545a9bc5f928682e455be61314__660x.jpg" alt="" data-extra-description="&lt;p&gt;Фото: &amp;copy; Валерия Бородина&lt;/p&gt;"></p>
<p>Мировая практика показывает, что в кризис лучше спасать население всегда, производство иногда, а собственников никогда. Мы умудрились тогда ценой трети национальных резервов спасти ещё и всех собственников и в результате никаких выводов не сделали. И так же продолжали рассказывать, как нам всем нужно слезать с нефтяной трубы или иглы (или на чём мы там еще сидели), при этом продолжая увязать на ней всё более и более. В результате, когда уже в 2012-м начались вот эти драматические события, к ним не был никто готов, и если ещё в 2008—2009 годы можно было рассказывать, что это последствие мирового кризиса, то есть "мы вообще не виноваты — это до нас долетели плевки чужого цунами", то здесь это уже была совершенно наша вина.</p>
<p>И вот в 2014-м, 2015-м и 2016-м произошло снижение реальных доходов, последовали экономическая стагнация и сжимание национального рынка, даже по данным Росстата. У нас нет национальной дискуссии, а как мы дошли до такой жизни? Мы по-прежнему не готовы ни самокритично взглянуть на себя, ни возложить на кого-то ответственность — понятно, что власть за собой этой ответственности не признаёт, на неё не возлагает её ни бизнес, ни тем более население. Мы просто привыкаем к новой нормальности — экономим, население ведёт себя вполне рационально, и в общем видно, что некоторый жирок удалось накопить, хотя, конечно, это будет потребительская деградация — допользоваться тем, что осталось от эпохи благоденствия. А вопроса "Почему так и не сделали надёжных выводов на будущее?" не возникает. В этом я вижу очень серьёзную историческую традицию — не извлекать уроки из прошлых ошибок.</p>

83b7b98cbcb54c4f67016cb5d0b649e1.jpg

Какое оно — лекарство от кризиса для людей, компаний и стран, журналист и телеведущий Леонид Парфёнов порассуждал на бизнес-форуме Synergy Global Forum 2016 в Москве.

Статьи

Леонид Парфёнов: Что такое кризис — я и сам немножко знаю